«Бесы» и суверенная демократия

Суверенная демократия появилась как термин, внезапно поставивший в тупик множество публицистов, политиков, философов и еще много кого. Прошло пятнадцать лет идеологического вакуума, на благодатной почве которого выросло много доселе невиданных экзотических растений многопартийности, и вот правящая партия, партия поддержки действующего президента, объявила суверенную демократию своей партийной идеологией. Эту идеологию можно смело назвать государственной.

Осталось только понять, что такое суверенная демократия. Сами по себе термины «суверенный» и «демократия» - привычные, бурных дискуссий по поводу того, как их надо понимать, они не вызывают. Демократия - это власть народа, суверенитет - верховенство и независимость этой власти. Получается - народ независим, и власть его верховна и неоспорима. Народ, естественно, русский, но не просто русский, а многонациональный русский народ - народ-цивилизация.

Каков этот народ? Что он любит, а что - нет? Что ему необходимо для полноценного существования? Для того, чтобы ответить на все эти вопросы, будет логично обратиться к авторитету в определенной степени универсальному и общепризнанному. Это Федор Михайлович Достоевский, которому принадлежат слова «русский народ - народ богоносец».

Достоевский дает ответы на многие вопросы, он подробно объясняет и то, кто есть русский народ, и то, чего он хочет, и то, каков этот народ. В романе «Бесы» он говорит: «Ни один народ, - начал он [Шатов], как бы читая по строкам и в то же время продолжая грозно смотреть на Ставрогина, - ни один народ еще не устраивался на началах науки и разума; не было ни разу такого примера, разве на одну минуту, по глупости. Социализм по существу своему уже должен быть атеизмом, ибо именно провозгласил, с самой первой строки, что он установление атеистическое и намерен устроиться на началах науки и разума исключительно.

Бог есть синтетическая личность всего народа, взятого с начала его и до конца. Никогда еще не было, чтоб у всех или у многих народов был один общий бог, но всегда и у каждого был особый. Признак уничтожения народностей, когда боги начинают становиться общими. Когда боги становятся общими, то умирают боги и вера в них вместе с самими народами. Чем сильнее народ, тем особливее его бог. Никогда еще не было народа без религии, то есть без понятия о зле и добре. У всякого народа свое собственное понятие о зле и добре и свое собственное зло и добро. Когда начинают у многих народов становиться общими понятия о зле и добре, тогда вымирают народы, и тогда самое различие между злом и добром начинает стираться и исчезать. Никогда разум не в силах был определить зло и добро, или даже отделить зло от добра, хотя приблизительно; напротив, всегда позорно и жалко смешивал; наука же давала разрешения кулачные».

И далее: «Низвожу бога до атрибута народности? - вскричал Шатов, - напротив, народ возношу до бога. Да и было ли когда-нибудь иначе? Народ - это тело божие. Всякий народ до тех только пор и народ, пока имеет своего бога особого, а всех остальных на свете богов исключает безо всякого примирения; пока верует в то, что своим богом победит и изгонит из мира всех остальных богов. Так веровали все с начала веков, все великие народы по крайней мере, все сколько-нибудь отмеченные, все стоявшие во главе человечества. Против факта идти нельзя. Евреи жили лишь для того, чтобы дождаться бога истинного, и оставили миру бога истинного. Греки боготворили природу и завещали миру свою религию, то есть философию и искусство. Рим обоготворил народ в государстве и завещал народам государство. Франция в продолжение всей своей длинной истории была одним лишь воплощением и развитием идеи римского бога, и если сбросила наконец в бездну своего римского бога и ударилась в атеизм, который называется у них покамест социализмом, то единственно потому лишь, что атеизм все-таки здоровее римского католичества. Если великий народ не верует, что в нем одном истина (именно в одном и именно исключительно), если не верует, что он один способен и призван всех воскресить и спасти своею истиной, то он тотчас же перестает быть великим народом и тотчас же обращается в этнографический материал, а не в великий народ.

Истинный великий народ никогда не может примириться со второстепенною ролью в человечестве, или даже с первостепенною, а непременно и исключительно с первою. Кто теряет эту веру, тот уже не народ. Но истина одна, а, стало быть, только единый из народов и может иметь бога истинного, хотя бы остальные народы и имели своих особых и великих богов. Единый народ “богоносец” - это - русский народ».

Этим Достоевский сказал все, что нас могло интересовать в вопросе о национальной идеологии.

В этой же книге он предвосхитил и большевистскую революцию, и первых евразийцев, и национал-большевиков. Роль «бесов» в романе играют циничные атеисты, которые к либералам и дворянам, забывшим родной язык, ничего кроме иронии не питают - ведь те морально устарели.

«Народная волна», которая искала освобождения от онемеченного дворянства, терпела фиаско раз за разом: Гапон, идея крестьянской монархии Г. Распутина, «черная сотня», - все было провалено. И вот навстречу народу пошли «бесы».

Худо-бедно этот альянс просуществовал до смерти Сталина. Потом перестройка приравняла его к фашизму.

Теперь у народа-богоносца снова, возможно, в последний раз появился шанс на реализацию, шанс воплотить в суверенной демократии свою естественную, природную государственность.