ЕВРАЗИЯ - Прекрасен их Союз

3 ноября произошло событие, которого в Европе ждали долго. Последний бастион евроскептицизма, противостоявший вхождению в силу Лиссабонского договора, пал: чешский президент Вацлав Клаус уступил давлению, оказываемому на него и его страну, и подписал-таки договор, который уже был ратифицирован парламентом республики. Итак, с 1 декабря 2009 года, согласно статье 6 (2) Договора, он вступает в силу, что означает, ни много, ни мало, серьезное изменение геополитической ситуации не только в Европе, но и вообще в мире.

Одновременное усиление ценностной базы ЕС и превращение его в участника мировой политики приведут к появлению в мире еще одного наряду с США центра распространения западных ценностей.

Договор о реформе ЕС, известный как Лиссабонский, появился после того, как с треском провалилась идея единой европейской конституции. В 2005 году на референдумах во Франции и Нидерландах конституция была отвергнута, что заставило Евросоюз искать новый – не федералистский подход к самореформированию. Конечными целями реформы по задумке авторов должно было стать повышение роли наднационального уровня принятия решений в Союзе, наделение ЕС правосубъектностью, в том числе и международной, и превращение его в независимый актор мировой политики.

Для России европейское направление международных отношений является традиционно важным. Стратегическое партнерство России и ЕС провозглашается как в концепции внешней политики, так и в Стратегии национальной безопасности. Экономическая мощь ЕС не оставляет России другого выбора кроме сотрудничества.

После подписания Лиссабонского договора многое может измениться и в этой области. Европе надоело быть «экономическим гигантом и политическим карликом». Отныне ЕС будет играть самостоятельную роль в мировой политике. Во-первых, он сможет самостоятельно заключать международные договоры, будут учреждены представительства ЕС (посольства), пост Верховного Представителя по вопросам внешней политики и политики безопасности - фактически министра иностранных дел Союза.

Кроме того, национальные государства в проведении собственных внешнеполитических решений и при подписании договоров будут ограничены договорами, подписанными ЕС и компетенцией ЕС в сфере внешней политики. Будет ослаблена роль государств в проведении ими независимой внешней политики, а Союз станет выступать на международной арене как единое целое. Введение должности постоянного председателя Европейского Совета также увеличит статус наднациональных органов в ЕС, равно как и самого образования.

Дальнейшее развитие получит сформированная в ЕС система многоуровневого управления, в которой национальный уровень принятия решений больше не является чем-то автономным, но выступает в качестве одного из звеньев вненациональной по своей сути управленческой системы. Подключение национальных парламентов к работе наднациональных органов, в том числе рассмотрение ими общеевропейских законопроектов, уравновешивает возросшую ранее в ходе интеграции вовлеченность представителей исполнительной власти стран в Европы в общеевропейский законотворческий процесс. Отчасти, по мнению европейских аналитиков, это способствует преодолению дефицита демократии, характерного для институционального устройства ЕС.

Но, с другой стороны, этот же процесс можно рассматривать как повышение легитимности наднационального уровня в условиях, когда решающего слова парламенты в процессе законотворчества сказать не смогут. Повышение роли Комитета регионов, равно как и дальнейшее развитие процесса регионализации в рамках ЕС, также приведут к дальнейшему усилению структуры многоуровневого управления с одной стороны, а с другой - к ослаблению национальных государств.

Усиление ценностной составляющей европейского объединительного процесса отмечено подписанием Хартии фундаментальных прав ЕС, которая станет одним из основополагающих документов Европейского Союза. В то же время не вызывает сомнений, что усиление внешнеполитических функций ЕС приведет к распространению этой по сути внутриполитической модели европейского представления об основных ценностях, знаменуя идеологическую либеральную экспансию в близлежащие страны, прежде всего связанные с ЕС договорами о партнерстве (Россия, страны Восточного партнерства ЕС).

Основу европейской политики всегда составляла именно «политика, базирующаяся на ценностях» («values based policy»). Более того, до сего дня ЕС увязывал сотрудничество с изменением законодательства сотрудничающих с ним стран, что выражалось в инкорпорации во внутреннее законодательство стран-партнеров норм aquire comunitaire (внутренних правовых норм Европейского Союза). Одновременное усиление ценностной базы ЕС и превращение его в участника мировой политики приведут к появлению в мире еще одного наряду с США центра распространения западных ценностей.

Сетевая модель управления в ЕС может рассматриваться и как прообраз, и как эффективно работающая модель, и один из важных шагов на пути построения системы глобального управления.

Этот аспект, равно как и просто появление нового политического центра мирового уровня, существенно беспокоит США, которые постарались максимально затормозить вступление договора в силу. Так, итоги первоначально неудачного для ЕС референдума в Ирландии многие депутаты Европейского парламента связывали с деятельностью проамериканского лобби. Известно, что если в Ирландии проживает 3 миллиона ирландцев, то в США их 30 миллионов. Устойчивые связи между Ирландией и США могли быть использованы для торпедирования договора. Тогда в центре внимания властей ЕС оказалась финансировавшая кампанию против Лиссабонского договора в Ирландии фирма «Libertas», связанная с американским военным ведомством.

Тем не менее, не стоит обольщаться на счет возможности серьезных расхождений между реформированным Европейским Союзом и США. Неудачи ЕС в области совместного оборонного строительства даже после подписания договора «Берлин плюс», когда структуры Союза получили прямой доступ к ресурсам НАТО (кстати, при согласии США), свидетельствуют о том, что ЕС никогда не сможет на должном уровне конкурировать с Соединенными Штатами в сфере традиционной международной политики. Так или иначе, европейцы сами пока не готовы отпустить американцев, поскольку без них они не в состоянии обеспечить свою безопасность, так как не привыкли к серьезным военным расходам. Не существует между ЕС и США и ценностных разногласий.

Для России с одной стороны консолидация ЕС благоприятна, так как способствует продвижению идеи многополярного мира, характерной для российской внешнеполитической доктрины. Но в той степени, в которой ЕС остается идеологическим и внешнеполитическим союзником США, его действия будут направлены на усиление евроатлантического единства, в том числе и по вопросам отношений с Россией. Кроме того, даже действуя самостоятельно, ЕС как постоянно расширяющееся образование, в основу которого положено распространение ценностей, где европеизм – не географическое, но ценностное понятие, может, уже вступает в противоречия с Россией, защищающей от иностранного вмешательства сферу своих национальных интересов в Ближнем зарубежье и свою внутреннюю политику.

Конфликты по поводу стран СНГ, «авторитарного режима» в России были и будут, поскольку отражают разницу подходов. Для России главными принципами международных отношений остаются национальные интересы и национальный суверенитет государств, сама же сущность ЕС эти принципы отрицает. ЕС – это не национальное государство, он построен на принципе ослабления национального суверенитета в пользу наднациональных структур. Политика Союза, хотя бы декларативно, основана не на интересах, а на ценностях.

Европейский Союз больше соответствует модели глобалистской сетевой империи (в том числе и институционально), чем США, структуры которого по-прежнему остаются органами национального государства. Сетевая модель управления в ЕС может рассматриваться и как прообраз, и как эффективно работающая модель, и один из важных шагов на пути построения системы глобального управления. Об этом говорит и все более и более активная работа Союза с гражданским обществом неевропейских стран и подключение их к Союзу.

В отношениях России и Европейского Союза речь идет не просто о противоречиях интересов, но о противоречии парадигм. Мы говорим на принципиально разных языках, мы – на языке модерна, они – постмодерна. В условиях глобальной доминации США чисто контекстуально мы можем получить некую выгоду от формирования нового центра силы. Но необходимо помнить, что это за центр силы, поняв и осмыслив новую геополитику эпохи постмодерна, которая с Лиссабонским договором уверенно вступает в свои права.